Асиметрична війна Росії проти України
Андрій Єрмолаєв, Інститут стратегічних досліджень «Нова Україна»
Матеріал публікується за ініціативою віце-президента Незалежного центру геополітичних досліджень «Борисфен Інтел» Олександра Бєлова.
Національний інститут стратегічних досліджень
Офіс зв’язку НАТО в Україні
Центр інформації та документації НАТО в Україні
Служба безпеки України
(Тези виступу на міжнародній науково-практичній конференції «Асиметрична війна Росії проти України», Київ, 26 листопада 2014 року)
На этой и на предыдущей сессиях высказано достаточно оценок, связанных с терминологией и с характеристикой военной и политической составляющих. Поэтому начну с эмоционального.
Украинское общество потрясены жестокостью и какой-то «подростковостью» происходящего. Украина на 23-м году независимости ввергнута в высокотехнологическую войну, в которой гибнут тысячи наших соотечественников, независимо от пола, возраста, вероисповедания, разрушаются инфраструктура и целые города. И нам еще предстоит пережить шок от происходящего и его социальные, психологические и культурные последствия. По сути, речь идет о глубочайшем гуманистическом кризисе, в котором на наших глазах разрушаются идеалы Возрождения и Просвещения.
Несмотря на весь пафос патриотического и демократического подъема в связи с событиями 2013–14 гг. («майдан»), война еще раз засвидетельствовала — тоталитарный синдром мы не преодолели. И по сегодняшний день в украинском обществе люди — винтики, жизнью которых можно распоряжаться как имуществом.
Вместе с тем, нужно понимать, что война — это прежде всего — это состояние общественных отношений и ментальной культуры. Война скорее социологический термин, а не термин военной науки. В этом понятии отражается такое взаимодействие в обществе и такой характер отношений, когда борьба за ресурс выживания приобретает характер уничтожения иного (ментального, психологического и физического). Всеми способами.
Гибридность — атрибутивная составляющая отношений состоянии войны.
И может быть, поэтому, когда мы пытаемся объяснить, каким же образом ведется война на нашей территории, мы так легко приняли термин «гибридная». Хотя, по существу, гибридность — атрибутивная составляющая отношений состоянии войны. Только сейчас тот знакомый нам набор инструментов, который применялся во все времена и эпохи, немножко изменился, и на первом месте — борьба за сознание, борьба за мотив, установку, на втором только — лук, снаряд, автомат.
Первое. Стоит все же напомнить, что еще в недавнем прошлом в большинстве футурологических прогнозов и аналитических работ, посвященных будущему мироустройства, Украина постоянно характеризовалась как «слабое звено». Самое интересное, что чаще всего «слабое звено» обосновывалось сугубо как геополитическая проблема — «центр напряжения», сера «конфликта интересов».
Но вместе с тем, и это нужно признать честно, Украина проявляла себя как «слабое звено» в конструкции Большой Европы вовсе не потому, что она на карте как-то не так расположена, а прежде всего, потому что крайне противоречиво проходил этап национального становления. Из-за накопившихся уязвимых мест Украины в экономике, социальных отношениях, международной политике ее чаще воспринимали как объект внешнего влияния, нежели сильного игрока и субъекта. Слабость Украины — в размытости национального проекта, неконсолидированности общества, корпоративности государства и высоком уровне коррупции, огромном «теневом» секторе, и т. д.
Второй момент. Много сказано и написано о глобальном кризисе. Давайте не забывать, что, на самом деле, он никуда не исчез и не пропал. Нужно учитывать, что после острой финансовой-экономической фазы этого кризиса, которая выявила себя в 2008–2009 году, наступила фаза социальных потрясений (как реакция разных обществ на эти вызовы) и геополитических конфликтов в борьбе за ресурсы выживания и развития, и дальше — мы постепенно «вползаем» в третью, геокультурную, фазу.
Что это означает на практике сегодня? Уже сейчас развернулась нешуточная борьба за ресурсы развития, где ключевым ресурсом является социальный. Потому что в нашем глобализированном обществе, сколько не воюй танками, без мотивации и ментально-культурного выбора люди они не присоединятся к твоему проекту и картине будущего. Поэтому и победить в современном мире одними лишь милитарными средствами невозможно. Поэтому так специфичны конфликты на Ближнем Востоке (особенно с появлением ИГИЛ). Поэтому таким сложным, диффузным в культурном измерении стал и вооруженный конфликт в Украине, где действительно наряду с физической гибелью людей, борьбу за населенные пункты, идет борьба за мотивацию, культурные стереотипы, за историческое сознание. И где мы проигрываем? Прежде всего, в войне мотиваций и картин мира». Во всяком случае, проигрывали до последнего времени.
Еще один момент. Я хочу потом к этому вернуться, но сейчас об этом важно вспомнить. Еще 10 лет назад ведущие экономисты РФ убедительно доказывали, что кризис, в который входит мир — это один из самых тяжелых и затяжных кризисов в новейшей истории. Он завершится формированием новой геополитической структуры мира И что для России неприемлем вариант, который популярен среди экономистов и политических философов западного направления, — «коллективные усилия», поддержка западных антикризисных стратегий и пр. Одновременно признавалось, что сырьевая модель российской экономики — это убийственная модель, и что нужно искать способы и пути, каким образом выйти из этого кризиса в качестве сильного и модернизированного «полюса» в многополярном мире.
Ключевой аргумент, который сейчас уже стал политической практикой, — что должен быть самостоятельный путь, с опорой на собственные ресурсы, и на те ресурсы, которые можно привлечь.
Политика России.
Политика, реализуемая Россией в последние 2–3 года, существенно отличается от той, которая предлагалась странам-соседям еще несколько лет назад. По сути, вместо задекларированной т.н. «интеграционой модели» (Таможенный союз-ЕЭП-ЕвраАзС) реализуется модель мобилизационной экономики, которая предполагает, в том числе, демонтаж сырьевой модели, и втягивание в новый, обновленный проект развития России тех геополитических анклавов, которые являются максимально комплиментарными к России. Идеологически такая политика представлена как «политика русского мира». Только никакого отношения это к «русскому миру» не имеет. Это тупо «советский мир», с опорой на советский сохраняющийся социальный, экономически и культурный уклады, в тех регионах и тех территориях, которые действительно были самые успешными в качестве т.н. «индустриальных советских экспериментов» (к таковым в советский период можно отнести Приднестровье, Крым, Донбасс, росcийские Дальний Восток и частично индустриализированную Западную Сибирь, Северный Казахстан, и т.п.). Не случайно поэтому, именно в эти годы, точнее в последний год, лидеры государств СНГ, которые дали свое согласие на интеграционную модель модернизации (ЕвраАзС) и рассчитывали, что Россия действительно планирует формирование сильной коллективной интеграционной зоны, вдруг с обеспокоенностью начали поглядывать, что происходит в Украине в 2014-м. Они понимают, что необъявленно, незаметно произошла смена модели развития России в условиях глобального кризиса.
Несколько слов о войне.
Почему конфликт в Украине вообще стал возможен? И является ли только спецоперацией со стороны РФ?
Прежде всего, нужно признать, что кризис государственности, который мы переживаем в настоящее время, выявил себя в разных социальных процессах — массовом гражданском движении, демократическом и патриотическом подъеме, милитаризации общества, местных бунтах и проявления охлократии и анархосиндикализма, и — и это нужно учитывать — как антиолигархическая социальная революция в индустриальных регионах, где до последнего сохранялся и консервировался базовый советский уклад.
Кстати, в этом же зале НИСи мы когда то обсуждали тему перспектив трансформации Донбасса и фиксировали, что если на Донбассе что и возможно, как социальный подъем, то это только социальная революция. Вот только началась она в 2014 и была прервана на фазе социального бунта. Использование этого процесса, спекуляция на настроениях участников бунта, реализация спецоперации со стороны российских спецслужб, внутренней конфликт и массовое бегство региональной бизнес- и политической элиты подменили социально-революционный процесс опереточным криминально-политическим переворотом. Ускоренная политизация и идеологизация этого процесса, появление идеи ЛНР и ДНР, пропаганда идеи «Новороссии», леворадикальный популизм «народной политики» — все это позволило вовлечь и мобилизовать местное население на референдумы, участие в ополчении, в формировании новых суррогатных структур местной власти.
По сути, речь идет о перехвате стихийного революционного протестного процесса в отдельном регионе и его «упаковывание» суррогат местечкового милитаризированного республиканства. Конфликт «советского» и «младоукраинского» укладов (стереотипы, привычки, мифологемы, реальные устои жизни) придал конфликту на Донбассе характер «малой цивилизационной войны».
Россия в рамках информационной составляющей войны очень хорошо воспользовалась этой слабостью. Она предложила такую картину мира, которая легко узнаваема и признаваема на этих территориях, картина советского мира». Конфликт развивался не просто по законам «гибридной войны», а как «диффузный конфликт, где смешаны, миксированы смыслы, стереотипы и представления. Русские добровольцы и наемники (но все, о многие, особенно на первом этапе) шли воевать на Донбасс «за своих». Они и правда за костром поют одни и те же песни. И это все наряду с регулярными восками РФ, агентурой и дикими гусями». Уникальный феномен, когда наряду с коллаборационистами-политиками довольно весомая часть населения поддерживает агрессора на уровне мотивации, понимания и даже соучастия.
Я не думаю, что нам сейчас нужно радоваться, что женщины начинают бунтовать потому, что их дети голодают. Я еще не знаю, чем это закончится. Но то, что на первом этапе социальный бунт очень быстро был организован и подхвачен агрессором и за этим пошло население, говорит только об одном — этому населению оказались ближе и понятней картины мира нашего соседа, который стал в их глазах «агрессором-спасителем».
Это высокотехнологическая война с элементами гражданской. Здесь много военных специалистов и я могу предположить, что, пожалуй, так организованно и на таком уровне война велась только между Ираном и Ираком. Участники войны в Афганистане говорят о том, что интенсивность конфликта на Донбассе в июле-августе на порядки выше войны в Афганистане. И, как я полагаю, смысл нашего круглого стола не только в том, чтобы найти адекватное понимание ситуации, но еще успеть предотвратить вторую военную зимнюю кампанию, которая может быть еще более страшной, чем то, что мы переживали летом.
Я уже говорил о антигуманистическом характере войны. Уничтожение населенных пунктов, инфраструктуры, производства, — все это говорит о том, что есть очень много признаков, характерных для войн с участием тоталитарных государств или религиозных войн, где жизнь человека не ставится ни в грош.
Следующий момент. Что касается геокультурной составляющей этой войны. На первое место выходит проблема «включения» населения, отдельных сообществ по региональному, этническому принципу, в свою «картину будущего» в условиях кризисных потрясений. И в этой связи что Украина пока проигрывает? Она проигрывает «картину будущего», понимание, как жить «после войны».
Я не сомневаюсь, что моральная историческая правда на стороне Украины, украинской армии, украинских политиков. Но нужно уметь воевать в условиях геокультурной войны. Картина, которая должна быть представлена и выработана украинским «гуманитарным классом» (назовем его так), не должна строиться на противопоставлении, а наоборот — должна «втягивать» наших соотечественников в иное будущее. Это сложная задача. Она вовсе не отрицает, что там, где нужно воевать, нужно воевать, а армию нужно реформировать.
Но это означает не просто формальную пропаганду суверенитета, национального выбора, территориальной целостности. Это означает прежде всего предложение таких социальных практик и подходов, которые сделают альтернативное будущее надежным и своим. А это и понимание, что происходит, это и ощущение социальной комплиментарности, это преодоление комплекса «свой-чужой», это присвоение Украиной своего проекта. Иначе военным способом и грубой пропагандой эти люди, а соответственно и эта территория, эти ресурсы просто не вернуться в Украину.
Следующий момент. То, что касается определений такой войны.
Я бы назвал ее еще ментально-культурной. И мне кажется, что это тема очень серьезного разговора, серьезной работы — психологов, специалистов области ментально-культурных процессов, культурологов.
Первое и самое важное: мы не успели понять, что очень быстро мы прожили период первой постсоветской трансформации. Географическую и политическую карту мы отождествляли с новой социально-культурной реальностью — 15 национальных республик, границы, международное право. Не учитывая, что, выходя из советской цивилизации, реальные социальные процессы куда сложнее, в рамках которых сохраняются региональные социокультурные анклавы с элементами советской цивилизации. И что вторая трансформация неизбежна, как конфликт молодых национальных проектов и «осколков» советской цивилизации, и что сохраняется риск реставрации.
Я не исключаю, например, что стратегия Российской Федерации кроме реализации мобилизационной модели, которая будет очень напоминать модель нового милитарного союза (напр. продвижение идеи «союзного государства на базе союза РФ и Беларуси). И такая стратегия может предполагать и включение новых проектов («народных республик»). Как гипотеза, ориентир — 2017–2018 годы.
Если в Украине к этому времени не произойдут глубокие внутренние трансформации, связанные с второй государственностью, над чем нужно работать и думать, — потери неизбежны. И кроме бессмысленных и все более ожесточенных военных потерь, к сожалению, эта война нам ничего не принесет.
Многие эксперты, политологи, дипломаты вынуждены признавать (чаще неофициально), что ни НАТО, ни Европа не будут воевать за Украину на внешних границах. Они отдают себе отчет в том, что европейская политика безопасности в украинском вопросе провалилась. Проблема несколько в другом. Европейский Союз сам во многом подтолкнул Россию к поиску мобилизационной модели, и прежде всего потому, что в условиях экономического кризиса и по факту неудавшейся политики «расширения», «соседства» был вновь реставрирован вариант укрепления евро-атлантического сообщества (единая экономическая зона с США). Этот вариант, кстати, в одном из известных футурологических прогнозов определен как «Pax Americana-21». Когда этот выбор был сделан, речь шла только о согласовании пути, издержек и прочего — это, собственно, и поставило крест на идее Большой Европы и едином экономическом пространстве ЕС-Россия-ЕврАзС.
Это все пространство — этих лет. И, казалось бы, эти проблемы не имеют отношения к войне. Но — имеют. Потому что каждая из сторон начала реализовывать эту модель уже как коллективную стратегию. Где-то гласно, где-то негласно. На мой взгляд, Украина, украинский политический и гуманитарный классы, как раз столкнулись с новым вызовом — глобальной ответственностью Украины перед миром. От нас с вами зависит, какой будет выбран путь.
Украина будет воевать за территорию любой ценой — это один путь.
И он не исключается, о нем много говорят, но этот путь уже воспринимается как начало четвертой мировой и новой общеевропейской войны.
Путь второй — это замораживание конфликта, и глубокое внутренние реформирование с акцентом на социально-экономические сферы. И очень много сторонников того, что именно успех экономических реформ позволит нам затем побороться за ту часть населения, которая пошла сейчас за российской пропагандой, российской «картиной мира». Вопрос состоит только в том, что мы должны честно себе ответить — ценой этого вопроса будет то, что уже происходит на Донбассе, например. Это в Крыму просто затянули пояски, а на Донбассе люди с голоду умирают.
И путь третий. Это только контуры. Но мне кажется, что он тоже имеет право на существование. Наступив себе на горло, от Украины будет сформулировано предложение о новом серьезном диалоге в треугольнике Евросоюз-Россия-Украина. Тема — кризис, конфликты, взаимопонимание. Шаг второй — нам нужна перезагрузка государственности, включая, может быть, глубокую региональную реформу. Кто сказал, что навязываемая Москвой федерализация — это единственный вариант переустройства? Ведь федерализация, которая озвучена президентом РФ Путиным, — это не только «хотелка» его политологов, это еще и отражение тех слабостей, которые реально в самой Украине. Путинская модель обустройства Украины неприемлема, по разным причинам. Но ведь важно сегодня признать и то, что что нынешняя административная и территориальная структура Украины — это чистой воды Советский Союз. Мы наплодили областей, посадили там людей, которых называем губернаторами (!), и, закрыв глаза, все это терпим. Бюрократизация, двоевластие, фрагментация страны — все эти болезни были очевидны еще в начале 90-х. Поэтому, работа над глубокой региональной реформой, без обвальной федерализации, формирование Украины с новыми регионами-землями на основе развитого самоуправления, с дифференцированным автономизмом (глубина самостоятельности ведь тоже может быть разной) — а чем это не ответ на вопрос, как переобустроить Украину? И в этой модели мы дадим ответ на вопрос, как затем строить отношения с Донбассом, Крымом, другими регионами. Но это следующий ответ после нашего решения о глубокой реформе самой государственности.
Третий момент. Гуманизация внутренней политики. Вот это задача внутренней информационной пропагандистской кампании. Когда на протяжении полугода в нашей новостной политике героями являлись только те, кто воюет с украинской стороны, Россия выигрывает потому, что на первом месте так называемые жизненные истории и трагедии. До сих пор у нас сохраняется и считается правилом хорошего тона говорить об «иных», о Донбассе, о криминалитете. Извините, упрекать в криминалитете, это, побойтесь Бога, в этом смысле у нас половину власти нужно пересажать. И знаете, как чувствуют себя сейчас тысячи переселенцев с Донбасса в другие области Украины? Чужими и ненужными.
И последнее. Демилитаризация общества. Да, действительно, в отличие от 2004 года, в Украине рождается самоорганизованное, сильное гражданское общество. И оно будет одним из субъектов на уровне государственности. Но тот факт, что как само собой огромное количество организаций стали милитарными, исповедуют про-тоталитарные идеологии, и вооружены. Огромное количество оружия расползлось по стране. Правилом хорошего тона стали отряды марширующей местной самообороны в военной форме. И мы в пылу борьбы с врагом не замечаем, что это тоже часть картины нынешнего «украинского мира», на которую обращают внимание в мире. Нужна правильная политика демилитаризации наряду с реформой армии, формирование образа сильной национальной армии. Это двуединая задача.
Иначе — укрепление «черного рынка» оружия, героизация «человека с ружьем», развитие наряду с милитарными организациями частных армий и «приватных батальонов». Решить эту проблему — ключевая задача момента. Иначе общество настроено воевать и использовать войну как способ решения проблемы. К сожалению, ружье, которое повесили, оно выстрелит. И выстрелит уже не только на Донбассе.
Это только небольшой набор тех рассуждений и предложений, которые мне кажутся актуальными именно сейчас. И повторюсь — нам очень важно сейчас сделать все, чтобы не было второй военной кампании — зимой 2015. В том числе политическими способами, способами спецсредств, которые мои коллеги знают намного лучше меня. Чтобы быть Европе, нужно быть Европой.
