Жестокие реалии «интеграционных смыслов» Кремля

Недавно на молодежном форуме «Территория смыслов на Клязьме» (13.07–28.08.2015 г.) IT-специалисты просили В. Путина продолжать политику изоляционизма как единственного способа сохранить российскую государственность, суверенитет и народонаселение. Однако «демократический правитель», взбодренный присутствием лидеров Китая, Индии, Пакистана и Ирана на уфимских саммитах БРИКС и ШОС, возражал им, предлагая глобализацию и расширение интеграции как меру противодействия внешним вызовам и предохранитель от политического и экономического распада Российской Федерации.

То есть, даже мобилизованные «Росмолодежью» технократические «патриоты» не понимают постоянной внешнеполитической суматохи российской власти, пытающейся противодействовать международной изоляции и реализовать свои глобальные и региональные интересы на постсоветском (доктрины «Русского мира» и «модернизированного СССР») и более широком евразийском пространствах.

Попробуем выяснить, чего в действительности хотят кремлевские стратеги и правители?

Негативная реакция ведущих стран мира на грубое и циничное нарушение Кремлем норм международного права и агрессию против Украины и совсем неожиданное для него единодушие Европы по этому поводу предопределяют значительную потребность российской стороны в компенсаторном усилении собственных позиций в рамках существующих на постсоветских пространствах интеграционных объединений (в частности, ЕАЭС, СНГ, ОДКБ) и расширении других межгосударственных образований по примеру БРИКС и ШОС.

Поскольку Россия не желает оказать помощь в реализации Минских договоренностей и стремится «заморозить» конфликт на Донбассе, то международно-политическая и экономическая ситуации вокруг нее продолжительное время меняться не будут, в том числе вследствие западных санкций. Хотя в течение последнего года Россия и продемонстрировала, что может определенное время военно-экономически противостоять Западу без последствий для правящей верхушки, однако нынешняя такая конфронтация с западными государствами отвечает интересам лишь части российской так называемой элиты.

Понятно, что в начале своего «второго первого» президентского срока В. Путин не может себе позволить демонстрировать слабость на внешнеполитическом фронте и попытается продвигать свою повестку дня на площадках «незападных» объединений — развитие технологического обмена в рамках БРИКС, расширение ШОС, формирование нового ядра развития вокруг проектов Евразийского экономического союза и Экономического пояса нового Шелкового пути.

Ускорение технологического отставания России от ведущих стран мира и угроза превращения ее на технологическую периферию в среднесрочной перспективе вынудит кремлевское руководство внести коррективы в свои геополитические амбиции, сосредоточиваясь, прежде всего, на обеспечении своего доминирования на постсоветском пространстве.

Сегодня любимое детище российского лидера — Евразийский экономический союз (ЕАЭС) — переживает не самые удачные времена. Эксперты Исполнительного комитета СНГ и дипломаты союзнических стран вынуждены признать, что расширение Евразийского экономического союза, которое состоялось за счет присоединения к нему Армении и Киргизии, фактически является искусственным и не отвечает нормам и критериям этого интеграционного образования.

В частности, новые члены организации не выполнили необходимых условий по внедрению технических регламентов ЕАЭС, состояние их экономического развития и законодательная база не отвечают установленным требованиям. Кроме того, коллегия Евразийской экономической комиссии (ЕАЭК) вопреки правовым нормам позволила Армении не выполнять в течение двух лет (до 1 января 2018 г.) «союзные» технические регламенты и далее применять к товарам, импортированным или изготовленным в Армении, нормы национального законодательства. При этом не исключается, что аналогичное решение будет принято в конце с. г. и в отношении Киргизии, законодательство и экономика которой фактически также не готовы интегрироваться в ЕАЭС. Все это подтверждает, что форсированное присоединение Армении и Киргизии к ЕАЭС произошло исключительно ради демонстрации Москвой «успешного» построения нового союза.

Более того, практически у всех стран-участниц ЕАЭС, в первую очередь Беларуси, имеются существенные претензии к работе ЕАЭК, в частности, касающиеся неспособности наднационального органа урегулировать имеющиеся противоречия в торгово-экономической отрасли как на двухстороннем уровне с РФ, так и в рамках переговорного процесса по вступлению в ВТО. Продолжается российско-белорусский конфликт по поводу ввоза продовольствия в Россию. Этот конфликт не смогли урегулировать даже первые лица государств во время непосредственных двухсторонних контактов, в том числе в рамках евразийского интеграционного формата. К тому же у Беларуси и Казахстана нет особого желания ускорить создание валютного союза, запланированного В. Путиным для реализации в ближайшей перспективе.

В целом же, в соответствии с консенсус-прогнозом (МВФ, СБ, ЕБРР) экономического развития объединения (ЕАЭС), темпы экономического развития России и Беларуси в течение нынешнего года и последующих лет будут иметь отрицательные показатели. К тому же новые страны-участницы ЕАЭС (Армения и Киргизия) в 2015-2016 гг. также будут иметь более низкие показатели развития, чем в предыдущие годы.

Аналогичные тенденции наблюдаются и в Содружестве независимых Государств (СНГ), лидеры которых, после агрессии России против Украины, вынуждены, пусть и не публично, пересматривать роль России в СНГ, в т. ч. как деструктивного звена, и свои концепции политики национальной безопасности, менять подходы к военному строительству, ускорять процесс делимитации границ с Российской Федерацией, который специально продолжительное время тормозился российской стороной, и искать новых партнеров вне пределов Содружества.

Сегодня лидеры стран СНГ не готовы официально осудить агрессивные действия Кремля против Украины. Они пытаются демонстрировать приоритетность сотрудничества с РФ в рамках имеющихся объединений — СНГ, ОДКБ, ТС/ЕАЭС, ШОС — в противовес другим международным интеграционным структурам. Причиной этого являются активное применение Россией, в первую очередь в отношении стран с авторитарными режимами, широкого арсенала экономического и военно-политического давления, а также непрямые ее угрозы по предъявлению возможных к ним территориальных претензий.

В то же время российская сторона, нажимая на своих «младших партнеров», и далее будет убеждать их, что лишь присоединение стран СНГ к ЕАЭС (в отличие от участия в ЗСТ СНГ) позволит им пользоваться преимуществами/преференциями при экономическом взаимодействии с Россией и наладить с ней политический диалог на самом высоком уровне. Однако в перспективе СНГ все более будет превращаться в площадку, где оглашаются общеполитические декларативные позиции стран-участниц и принимаются идеологизированные решения.

Свою способность развивать «дружественные» военно-политические блоки в условиях международных санкций Москва пытается продемонстрировать также посредством Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ), где она также безоговорочно доминирует. В частности, Москва, ранее акцентировавшая инициативы в рамках ОДКБ в основном на предоставлении военной и военно-технической помощи среднеазиатским странам для противостояния угрозам из Афганистана, сегодня пытается одновременно укреплять потенциал Организации еще в нескольких направлениях, позиционируя ОДКБ в роли своеобразного противовеса НАТО на фоне ухудшающихся отношений с Западом и в условиях возрастающей угрозы приближения к границам стран-членов ОДКБ «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ; сегодня «Исламского государства» — ІГ).

Сейчас на концептуальном уровне военно-политическое руководство РФ рассматривает расширение влияния ИГ уже не только ради отвлечения внимания международного сообщества от российской агрессии на востоке Украины и оккупации Крыма, но и как достаточно серьезную угрозу путинскому режиму. Это связано с тем, что упомянутая угроза актуализируется в контексте общего тренда развития радикальных настроений среди граждан России, прежде всего в республиках Северного Кавказа.

С другой стороны, остальные страны-члены ОДКБ пытаются получить от «членства» определенную тактическую пользу. Так, ближайшие партнеры России по ОДКБ — Беларусь и Казахстан — воспринимают ее как силовой элемент «евразийского проекта». И Минск, и Астана убеждены, что участие в ОДКБ будет усиливать их выгоду от членства в ЕАЭС и благоприятствовать укреплению и развитию сотрудничества в военной и военно-технической сферах, прежде всего с Россией.

Армения также рассматривает эту организацию исключительно как фактор, сдерживающий агрессивную политику Азербайджана и способствующий стабилизации ситуации на Южном Кавказе (из-за проблемы Нагорного Карабаха) и в таких условиях готова следовать в фарватере Москвы и поддерживать ее инициативы в региональном масштабе.

Киргизстан и Таджикистан, не способные сегодня самостоятельно противостоять внешним и внутренним угрозам, наиболее заинтересованы в создании и эффективном функционировании механизма региональной безопасности. Однако их региональные возможности в значительной степени нивелируются, а тамошние правящие клановые круги не способны сформировать свою внешнеполитическую инициативу. Иначе говоря, Москва их воспринимает исключительно как реципиентов военной помощи, а, следовательно, как абсолютных проводников российских интересов в ОДКБ.

Таким образом, экономическая и политическая зависимость «меньших» партнеров РФ по ОДКБ в перспективе приведет к тому, что россияне будут навязывать с помощью Организации свое виденье нынешней безопасностной ситуации, в т. ч. по отношению к Украине, с периодическим озвучением генеральным секретарем ОДКБ соответствующих заявлений, где внимание будет акцентировано на том, что Запад поддерживает «цветные революции» в Восточной Европе и необратимо приближает НАТО к границам России/ОДКБ. При этом будет упоминаться о том, что ОДКБ готово адекватно реагировать на потенциальные угрозы со стороны Альянса.

8–10 июля 2015 года в Уфе на единственном внешнеполитическом фоне состоялись саммиты БРИКС и ШОС, которые путинские апологеты позиционировали как самые главные в планах Российской Федерации (читай — В. Путина) международные мероприятия 2015 года.

Сегодня пропагандистские глашатаи Кремля громогласно отчитываются об успехах председательствующей с апреля с. г. России в БРИКС в деле превращения этой трансконтинентальной группы в полноформатного глобального игрока — «альтернативу G7», создании элементов альтернативной западной мировой финансово-экономической системы в форме финансовых институтов объединения — Нового банка и Пула условных валютных резервов с совокупным капиталом в 200 млрд долл. США, а также о международном значении подписания Стратегии партнерства стран БРИКС до 2020 года.

Вместе с тем, многочисленные противоречия системного характера между членами группы БРИКС (в частности, между Китаем и Индией), ускорение деструктивных процессов в национальных экономиках отдельных стран-членов (прежде всего России и Бразилии), отсутствие общей идеологической платформы (кроме антиамериканизма и идеи полицентричности мира), а также геополитические, геостратегические и геоэкономические амбиции Пекина существенно притормозят процесс углубления кооперации между странами БРИКС. По существу, все это делает невозможным в среднесрочной перспективе превращение Россией этой неформальной группы в консолидированный монолитный «антизападный» мировой центр силы — «альтернативу G7».

В «антизападном» русле кремлевские посланники начали закрытые консультации с послами стран-членов Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) о возможном создании так называемого «координационного совета», который, по замыслу Москвы, должен способствовать образованию политического, военно-технического, финансового, экономического и энергетического «антизападного фронта» на глобальном уровне еще в июне с. г.

Для достижения этой цели российская сторона соглашалась предоставлять максимальные «перспективы и преференции», в первую очередь для Китая и остальных стран, причастным к деятельности ШОС (включительно с кандидатами на членство), а также экономическому, энергетическому и военному сотрудничеству стран ШОС со странами АСЕАН (на более выгодных условиях для последних).

На радость путинским сторонникам уфимский саммит якобы превратил ШОС в «другую восьмерку», приняв впервые за 15 лет ряд решений: о начале процедуры приема в эту организацию ядерных государств — Индии и Пакистана; о присоединении к организации в статусе «партнеров по диалогу» Азербайджана, Армении, Камбоджи и Непала; о получении статуса «наблюдателя при ШОС» Беларуси. По предложению РФ была рассмотрена и поддержана заявка Ирана на членство в организации ШОС (в контексте урегулирования вопроса по иранской ядерной программе).

Однако даже президент «дружественного» Узбекистана, к которому перешло председательство в Шанхайской организации, вынужден был выразить предостережение в отношении новых стран-кандидатов в члены организации и напомнить, что ШОС не направлена против других стран и это не военно-политический альянс.

При всем пафосе официоза и многочисленных групп поддержки в адрес саммита ШОС необходимо отметить достаточно сложную позицию российской политической элиты, в частности, латентное активное сопротивление с ее стороны развитию организации. По мнению международных экспертов-востоковедов, это объясняется тем, что роль младшего брата российскую сторону, понятно, не устраивает, а на одинаковое с Китаем участие не хватает ресурсов вследствие провальных перспектив экономики и финансов РФ. Сферу безопасности, где бы Москва могла долго сохранять за собой серьезное доминирование, российское руководство перенесло на другие площадки, двухсторонние и ОДКБ, де-факто согласившись с заданной Китаем доминантой: ШОС — инструмент продвижения экономических интересов Китая на просторах этой организации (проект Экономического пояса нового Шелкового пути), даже невзирая на привнесение элементов возможной китайско-индийской конкуренции в будущем.

Проанализировав развитие ситуации в ШОС (постепенно главным содержанием ежегодных саммитов становятся двухсторонние встречи лидеров стран «на полях ШОС», а не собственно саммиты) и заграничные турне Си Цзиньпина в течение 2013-2015 годов, можно утверждать, что руководители среднеазиатских стран и Казахстана уже сделали выбор в пользу китайского проекта. О чем лишний раз свидетельствует итоговая декларация уфимского саммита. Упоминание же В. Путиным на пресс-конференции в Уфе о совместимости и непротиворечивости двух интеграционных проектов — ЕАЭС и Экономического пояса нового Шелкового пути — скорее всего, является данью московской «переговорной» моде, а не объективной экономической реальностью.

Следовательно, роль и значение ШОС постепенно будут сужаться до уровня региональной переговорной площадки по противодействию западно-центрическому мирозданию и «министерства внешнеэкономической деятельности КНР», а не к его превращению на «другую восьмерку», как было заявлено путинскими апологетами. Таковы, по мнению экспертов «Борисфен Интел», жестокие реалии и перспективы для авантюрных имперских амбиций Кремля, не подкрепленных ни креативными проектами, ни ресурсами.

Системные противоречия между членами группы БРИКС, деструктивные процессы в национальных экономиках ряда стран-членов, отсутствие общей идеологической базы, а также геополитические амбиции Пекина существенно замедлят процесс углубления кооперации между странами БРИКС, что не сделает возможным превращение этой группы в безосновательно задекларированный Россией консолидирующий «антизападный» мировой центр силы, — «альтернативу G7».

Что же касается постсоветского пространства, то В. Путин и в дальнейшем будет рассматривать все политические процессы исключительно в рамках глобального противостояния с Западом, не без основания остерегаясь реализации «украинского сценария», возникновения разного рода «цветных революций» и так далее. В таких обстоятельствах в Кремле в искривленном виде будут воспринимать все без исключения внутренние процессы в государствах-сателлитах (членах СНГ, ОДКБ, ЕАЭС), остерегаясь «реванша Запада», которого «нельзя допустить».

Как видим, «общественное мнение россиян» настроено воевать со всем миром.

Схожі публікації